- А ты не слышал? - Поразился Семихвалов и скорчил страшную гримасу.
- Не тяни кота за яйца.
- Сегодня ночью один зек из шестого хотел Синяка мочкануть. Залез на крышу, и когда тот проходил мимо, сиганул на него! Только промахнулся и напоролся на решку.
- Гонишь ты, Николай Валентинович. - Ухмыльнулся Куль.
- Не гоню, Николай Евгеньевич. - Покачал головой Семихвалов и легонько хлопнул семейника между лопаток:
- Кого хошь спроси. Об этом уже вся зона базарит. А со сранья прапора из шланга решку мыли. Зачем, спрашивается? Кровь смывали.
- И ты веришь?
- А чо? Синяка давно отпидорасить пора.
- Пора-то пора... - Недоверчиво насупился Кулин. - Только навряд ли он кого допек так, что тот на него с заточкой... Синяк - гондон, но хитрый.
Да и сам прикинь, на хрена этому самоубийце на крышу лезть? Да и как он залез-то?
Отряд расселся за столы, на которых баландеры уже расставили шленки с дымящей перловкой, тюхи темный густой чай.
- Блин, опять дробь шешнадцать с коровьими хвостами... - Послышался чей-то недовольный голос.
- А ты уходи из бэ-ка, будут без хвостов давать... - Ответили с соседнего стола.
На эту перепалку никто не обратил внимания. Рты большинства были уже заняты кашей. По сторонам никто не смотрел. Основной задачей в столовке было не удовольствие от еды, а принятие питательных веществ. И чем быстрее оно проходило, тем лучше.
Зал столовки, бывшая монастырская трапезная, вмещал около трехсот пятидесяти человек, и поэтому зона завтракала, обедала и ужинала в несколько смен. Минут по десять каждая.
Усилиями зоновских художников зал был оформлен плакатами типа "Береги хлеб - богатство Родины!" и "Добросовестный труд - дело совести каждого осужденного!" с ублюдочными мордами стукачей в пидорках и огромной, во всю стену, фреской, на которой микроскопические комбайны бороздили поля пшеницы-мутанта, которая была раза в два выше этой техники и вырастала непосредственно из герба СССР, так, что создавалось впечатление, что скоро от колосьев на гербе ничего не останется, все пойдет в бездонные закрома Родины.